Добро пожаловать на TERRA-3401!
Терра-3401 — это эпизодическая текстовая ролевая игра в жанре «мягкой» научной фантастики, в центре которой находятся ученики последней школы в Солнечной системе. Именно
им предстоит увидеть последние дни Терры, а может —
найти что-то ещё большее.
школа • сэйнен (NC-17) • аниме/рисунки
Июль, 3401, осталось 376 дней
4 ученика

Исход Терры. Тень Шинрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Исход Терры. Тень Шинрина » Недалёкое прошлое » [F] 08.02.3391 — Rewrite


[F] 08.02.3391 — Rewrite

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Дата, время, погода:
За десять с небольшим лет до начала игровых событий.
Примерно полдень по Гринвичу.
Погода не играет критичной роли.

Участники эпизода:
Вёчью Клэрити, Нив Мезьер

Завязка эпизода:
Расстояние между ними огромно, в гости не зайдёшь, в окошко не заглянешь и рукой не помашешь.
Они оба только-только ступили на путь автономного существования, и это всё, что у них есть общего. Однако, Вёчью желает познакомиться с той, о ком в отчётах и личной переписке высших кругов Молоха гуляет весьма огорчающая его информация.
«Он назвал тебя «неудачным вкладом в поколение». Но «неудачно» здесь только его генетическое уродство. Надеюсь, ты докажешь ему это»

Дополнительная информация:
Эпизод частично происходит в виртуальном пространстве.

Отредактировано Virtue (2017-02-18 22:53:08)

0

2

Если бы он умел негодовать, возможно, именно негодование можно было бы назвать причиной его дальнейших действий. Или гнев. Или что-то ещё, что помогло бы человеку со стороны (если бы оный был и имел возможность следить за его действиями) облегчённо вздохнуть и сказать, что это вполне себе человеческая реакция, и что логика ему понятна.
Однако, набирая своё странное послание от первой и до последней буквы Вёчью не испытывал ровным счётом ничего. Ни досады, ни злости, ни чего-то ещё. Открывшаяся ему тайна вызвала лишь холодное «а?», произнесённое вслух и так же быстро угасшее в стенах станции, где Вёчью предстояло жить ещё очень и очень долго. Замысел родился мгновенно, но следовало его переварить и пережить с ним пару часов, тем более что дальше по графику следовал обед и тренировки, являющиеся пунктом никчёмного устаревшего правила для тех, кто собирался когда-то вернуться на брошенный почти всеми голубой шарик, но, при всём презрении к подобным пережиткам прошлого, Вёчью следовал инструкциям безукоризненно.
Он всё ещё не ощущал внутри ничего от открывшейся перед ним тайны – только решимость вмешаться в это и повернуть события так, как будет правильно. Как надо.
Сразу после необходимой нагрузки он проскользнул в обзорную – помещение, где можно было раскрыть ставни и понаблюдать за космосом, который от тебя отделяла только стена прозрачного пластика, – с мобильным терминалом под мышкой. Стулья в условиях невесомости были нужны только тем, кто к ним привык, Вёчью же предпочитал висеть в воздухе полусидя, без всякой опоры, бегая пальцами по клавишам и иногда бросая взгляд на сосредоточие мировой гармонии за окном. Ставни в обзорной он почему-то старался держать открытыми всегда, когда находился здесь.
Ни приветствия, как принято в правилах переписки, ни личного обращения. Зато каждое слово прямиком по адресу, так, чтобы адресат и думать не смел, что сообщение пришло к нему по ошибке. Тонкие пальцы бегали по сенсорному экрану, вытанцовывая команды.
«Отправить»
«Доставлено получателю»
Неощутимые движения всё-таки перемещали его в пространстве, которое не подчинялось никаким законам притяжения, поэтому, покончив с формулировкой пары коротких предложений и отправке их по нужному адресу, Вёчью обнаружил себя висящим вниз головой – едва ли это причиняло ему хоть каплю неудобств.
Наверно, он всё-таки презирал людей. По симптомам подходило.
Но где люди, а где он? Какое до них дело, если у тебя уже есть самый совершенный мир на свете, который в твоём распоряжении до тех пор, пока ты не перестанешь существовать.
Правда, в таком случае не стоило бы следить за ними, изучая массивы информации, неподвластные человеческому мозгу – личные переписки, научные статьи, забытые кем-то дневники… Как ребёнок, брезгливо ковыряющийся палкой в трупе кошки, Вёчью едва ли ждал чего-то хорошего от таких поисков, но кое-что он всё-таки нашёл
Её.
Она уже была к его миру поближе, хотя бы потому, что она была такой же. Она не вызывала сентиментальных родственных чувств, но то, что кто-то мог говорить о таких, как он и она, нечто вроде «неудача», «провал» и тому подобное, мешало бездействовать.
Ему, в конце концов, не запрещали.
Вёчью выпустил терминал из рук, махнул рукой, чтобы перевернуться, подплыл поближе к пластику – сколько ни трогай, космический холод всё равно останется там, снаружи, пластик подогревается и не выпускает тепло. Оттолкнулся от тёплой прозрачной стены босой ногой и оказался лежащим в воздухе. Этот спокойный дрейф в невесомости Вёчью предпочитал любой кровати – он никогда не спал в местах, предназначенных для этого строителями стации, потому что они рассчитывали это на людей.
Да, похоже, людей он определённо презирал.

«Он назвал тебя «неудачным вкладом в поколение». Но «неудачно» здесь только его генетическое уродство. Надеюсь, ты докажешь ему это».
Именно это сообщение преодолело космическую пустоту, чтобы высветиться на одном из экранов. Обратный адрес по ссылке – желаете ответить?

+2

3

Нив лениво вертится в до нелепого технологичном кресле посреди цветущего сада. Зрелище могло показаться почти абсурдным, если бы все буйство красок не было бы частью системы наблюдения за отсеками хранилища. Нив бормочет - и цветущие джунгли вокруг с легким мерцанием обращаются пустыней. Бормочет еще раз - и пустыня, мерцая, отступает, а на ее месте вырастает непроглядный хвойный лес.
Нив болтает ногой, сквозь которую пробегает бобёр. Голограмма рассекается с тихим гулом и тут же восстанавливается, а настоящий зверь, бегающий сейчас по сектору TL0043 даже и не подозревает о том, что кто-то за ним наблюдает.

Нив снова бормочет, и лесной полумрак рассеивается, обнажая стерильно-белые плиты, из которых и сделан пункт наблюдения, он же центральный пункт, он же сектор 00. Так он выглядит почти аскетично - комната-купол, в центре которого стоит кресло, которое теперь уже не выглядит нелепо. За минимализмом, между тем, скрыто очень многое - и вновь подчиняясь голосу маленькой хозяйки, в воздухе вокруг кресла вспыхивает с десяток разномастных отчетов, панелей, графиков и пометок.

Это все, конечно, очень здорово, но Нив чувствует какую-то неизбывную тоску по собственному существованию. Вон там целый космос, а вот тут, конечно, много всего, но меньше, чем в космосе. Всю территорию комплекса можно неспешно обойти по периметру часа за полтора. Но и этой тоске Нив не удивляется - перед выходом на службу им о ней рассказывали. У первых неопоколений осознание необходимости вести замкнутое, изолированное существование всю жизнь вызывало сильнейшую депрессию. История знала даже несколько случаев, когда вся генетическая программа, такая красивая и стройная на мониторах, на деле проваливалась - дети не выдерживали, убивали себя. А те, кто не умирал, оказывались в такой глубокой степени психического истощения, что не могли выполнять свою работу. Нормальную жизнь вести они уже не могли - осознание провала противоречило естественному, заложенному в них желанию делать то, для чего они были рождены.
Ситуацию быстро исправили парой генетических модификаций, которая повысила не только уровень их психической устойчивости, но и восприимчивость к некоторым препаратам. Прибавить к этому жесткий распорядок дня первые полгода, да инструктаж - и вот, подвержены такой хандре лишь единицы из неопоколений.

Нив была одной из таких. Она четко следовала распорядку, принимала лекарства в положенных дозах, но печаль все равно неотступно следовала за ней. "Через полгода жизни здесь это пройдет," - говорили ей инструкции. И Нив терпеливо ждала, сидя среди северных снегов в легкой форменной одежде поколения XZ90. Снова что-то пробормотала, склонила голову, подняла - и обнаружила себя на морском дне, среди снующих туда-сюда рыбок.

Так могло бы продолжаться еще очень долго, если бы не звонкий девичий голосок, оповещавший хозяйку о новом сообщении. Да, ее терминал говорил голосом ровесницы. Но менее тоскливо от этого не было.

- Открой, - озадаченно произнесла Нив. Откровенно говоря, даже среди других детей поколения, не было никого, кто мог бы желать с ней связаться. Налаживание связей с другими сейчас казалось ей непосильной задачей.
Странно было видеть текст сообщения прямо посреди водной глади, но еще страннее было видеть отправителя. Ей писали с восьмой точки - той, что на орбите, и отвечала за сеть. Как там его... Вёчью, кажется?

Содержание короткого письма на первый взгляд казалось абсурдно непонятным, но Нив при этом совершенно не испытывала удивления - сейчас у нее не было сил даже на то, чтобы подняться с кресла. Разум, между тем, свою работу делал. "Он" - это ведь тот высокий мужчина с холодными глазами, который наставлял ее и нескольких других детей, над которыми вел работу, прежде чем они отправились на службу, верно?
Ну... Наверное, Нив всегда чувствовала что-то такое. Наверное, осознание собственной несовершенности, читавшееся в глазах того мужчины, и было причиной, по которым она сейчас тоскливо сидела посреди голограммы морского дна.

"Ответить" - рука касается надписи в воздухе.

"Понятно," - коротко пишет она и отправляет ответную весточку в космос. И все же решается спросить.

"Почему ты мне это рассказал, Вёчью?"

Отредактировано Niev (2017-02-19 11:59:33)

+2

4

Тишина на станции, тесно соседствующая с вечной тишиной снаружи, убаюкивала, успокаивала, словно он был в объятиях чего-то большого и нежно к нему относящегося – Вёчью никогда не испытывал одиночества. По какой-то неясной причине, среди всех остальных «сородичей», созданных «этой женщиной», он всегда торчал, как сухая палка посреди плодоносящего сада, он не нуждался в общении и откровенно сторонился всех. Он смутно помнил, почему вышло именно так, помнил женские пальцы, застёгивающие на его кофте пуговицы – та норовила свалиться с плеч. Дальше память плыла, теряла очертания, только был в ней кусочек женского лица, почему-то выглядящего виноватым.
Какая, впрочем, разница, если он больше никогда – вряд ли случатся такие обстоятельства – не увидится с ними?
Первые дни на станции были для него шоком – он изучал её возможности с любопытством маленького ребёнка, у которого по каким-то неясным причинам оказался разум взрослого. Он искренне дивился тому, что можно открыть ставни в смотровой и, припав носом к прозрачному пластику, долго разглядывать неведомую бесконечность. Он даже не пытался сказать сам себе – вот это Альфа Центавра, а вон там созвездие Псов – звёзды выглядели здесь не проколами на хмурой черноте, а неведомой системой, которая насмехалась над людскими попытками загнать её в плоскость бумажного листа. Конечно, он выглядел глупо с расплющенным по пластику носом и восхищённо приоткрытым ртом, но его всё равно никто не видел, а потому Вёчью вскоре понял, как безгранична его свобода.
Продолжая лежать в невесомости, он поднял руку – команда вызова общего терминала, скользнул ей в воздухе так, будто вырисовывал некий жест, пробежался пальцами по голограммному меню, и свет в смотровой погас с тугим щелчком. Общий терминал позволял играть со станцией в возможных рамках – всё это, и даже больше, Вёчью мог сделать через свой индивидуальный терминал, но он подозревал, что за ним поглядывают краем глаза, а потому пусть думают, что он не творит с индивидуальным терминалом то, что слегка выходит за рамки правил.
Голографическое меню светилось лёгкой синевой, тускло фосфоресцировали стены, отсвечивали очки. Вёчью поморщился и снял их, отправив в свободный дрейф. Снова провёл рукой, копаясь в меню, подтолкнул светящуюся клавишу, и вокруг поплыли голографические звёзды и планеты, уменьшенные в масштабах, а бледные стены скрыли более плоские голограммы.
Конечно, пребывать в космосе иначе как в скафандре, он всё равно не сможет – условности тела. Это тело нуждалось в тренировках, сбалансированном питании, наборе препаратов. И в кислороде, к сожалению. Вот бы была замена – но это лишь едва оформившаяся мысль «хорошо бы». А пока к его услугам такие «фильмы», вложенные в программу станции, чтобы «дети» не заскучали. Чтобы не свихнулись в болезненном «никогда» и «нигде». Можно было сделать всё, что угодно, но вместо этого Вёчью обычно плыл в космосе, представляя, как он однажды сможет так же.
Вёчью развёл указательный и большой пальцы ещё одним жестом, и масштаб отображения слегка изменился – Солнце стало ощутимо больше – теперь было целых два Солнца, если подумать, – отчётливо виднелся теперь Меркурий и даже горошинка станции на его орбите, была видна Терра – Вёчью лениво отмахнулся и постарался повернуться так, чтобы не видеть голограммную планету.
Лёгкое позвякивание выбило его из этой колеи меланхоличного бездействия – в отличии от всех прочих, Вёчью предпочитал, чтобы о сообщениях его оповещало что-то технологичное, а не имитация людского голоса.
Окошко с оповещением высветилось прямо под рукой.
«Открыть», – палец ткнулся в воздух.
Первая строчка была абсолютно бесперспективной, простое соглашательство. Вторая спрашивала, и Вёчью прищурился.
Пальцы снова заплясали в воздухе, вообще-то, он мог надиктовывать послания и конвертировать их в текст через распознавание речи, но вместо этого Вёчью слегка старомодно отдавал предпочтение голографическим клавиатурам.
«Потому что я подумал, ты должна это знать»
Пальцы замерли ненадолго.
«Ты понимаешь, что теперь должна показать ему, кто здесь на самом деле неудачен?»
Терра проплывала перед его носом, и Вёчью с раздражением махнул ладонью по голограмме, перекрывая отображение сразу нескольким группам датчиков – планета замигала и зарябила. Обычно сделать это было сложнее, излучатели были буквально повсюду, но Вёчью уже знал, как повернуть ладонь, чтобы голограмма нарушила свой ход.
«Существа с настолько уродливым геномом и таким количеством рудиментарных частей, привычек и традиций не должны судить тех, кто изначально сделан без оглядки на несовершенный процесс эволюции»
Кажется, он был слегка раздражён.
«Но быть лучше – это наша первоначальная цель и смысл существования, так что как насчёт развития?»

+2

5

Незнакомец с восьмой станции, если честно, взбудоражил ее. Тело требовало делать хоть что-то, сердце билось чуть быстрее, да вот только никаких душевных сил, казалось, не было и в помине.
И прежде, чем девичий голосок терминала, пытавшийся быть задорным (а на самом деле - совершенно пустой и холодный) оповестил ее о плановой проверке, Нив успела подняться с кресла, сделать несколько кругов по комнате, еще раз вызвать сомн всполыхнувших в воздухе аккуратными столбиками показателей, выйти в сеть, и понять в итоге, что абсолютно не знает, чем себя занять. Так что тактичное объявление о начале рабочего времени застало Нив в кресле, где она бессильно сидела, запрокинув голову.

Нив поднялась, проверила инструментарий на поясе. Вышла из комнаты, запросила нужные координаты у лифта. Неоново-голубые цифры, слегка мерцая, ложились на ее лицо и грудь.
Если честно, то это было совсем не то, о чем она хотела бы узнать. Осознание собственного несовершенства и без того следовало за ней по пятам с самого первого дня здесь. В мягких синеватых тенях, в пульсирующем мерцании неоновых кабелей Нив непрестанно чувствовала какой-то упрек. Она могла бы и лучше, да не выходило. Она могла бы стараться больше, да не было сил. Час назад она думала, что причина в том, что называлось "кризисом первого полугодия". Сейчас казалось, что корни этих чувств были гораздо глубже.
Наручный терминал пискнул, оповестив хозяйку о необходимости принять таблетки. Какое-то время девочка опустошенно смотрела на маленькую полупрозрачную таблетку в ладони. А потом отточенным движением отправила его в рот целиком, хотя обычно обходилась только половиной.

Вообще выходы в секторы не были необходимостью сами по себе, это было скорее частью распорядка дня, дополнительной нагрузкой, которая не дала бы ребенку в условиях полной изоляции заскучать. В целом - помогало довольно посредственно, но сейчас вылазка стала неплохим дополнением к действию препарата, и двигаясь в сторону следующего сектора, Нив уже чувствовала неестественное и немного иступленное эйфорическое безразличие. Работоспособности ее оно, впрочем, никак не вредило.
Новое сообщение от парня с восьмой станции застало ее за проверкой уровня удобрений в воде для поливки культурных злаков. Вёчью, похоже, не хотел над ней смеяться - спасибо и на том. Смеяться - надломленно и нерешительно - хотелось самой Нив. Как ответственная за сохранение модели экосистемы Терры, она имела представление об эволюции, которое даже в самых смелых научных мечтах несколько отличалось от того, о чем говорил Вёчью.

Пальцы Нив коснулись светящегося "ответить".

- Эволюция?.. Зря ты так. Это не более и не менее чем перебор комбинаций, хорошо отлаженный, к тому же, - речь послушно превращалась в текст, но со стороны это все равно было похоже на разговор с самой собой, - И результат тоже не назовешь неудачным - человечество-то еще живо. Рудименты рано или поздно уйдут. Это может казаться долгим с точки зрения одного маленького человека, но для процесса в целом это довольно быстрый темп.

Нив останавливается в следующей комнате и внимательно смотрит на показатели локальных систем. Кивает сама себе и идет дальше.

- Кстати, когда человечество пыталось взять на себя роль движущей силы эволюции, обычно все заканчивалось не очень хорошо. Последнего такого приговорили к смертной казни за "преступления против человечества", вроде бы? - от того, что по ту сторону был какой-никакой, а собеседник, желание говорить рвалось наружу непрерывным потоком слов. Реальность при этом воспринималась будто через стекло - таблетка делала свое несложное дело, расслабляя и успокаивая организм, в который попала, но как только тема, в которой Нив разбиралась, сошла на нет, какой-то незримо малый кусочек уверенности все же исчез, - А ты уже связывался с остальными? Может быть, знаешь, как они?
Где-то в глубине души Нив очень хотелось узнать, что не одна она сейчас переживает этот кризис. Иначе и правда можно было бы подумать, что она вышла хуже остальных...

0

6

Как только сообщение было отправлено, Вёчью с какой-то неясной ленцой отмахнулся от мерцающего голографического меню и повис в невесомости, закрыв глаза. Плановая проверка серверов выполнялась автоматически, плановые резервные копии делались так же без его участия, даже если внешняя оснастка повредится, ему достаточно будет просто просигнализировать на ближайшую техническую станцию, но вероятность того, что это случится, стремилась к нулю, а потому Вёчью даже номер станции не запоминал. При желании он мог «прогуляться» снаружи, надёжно прицепленный к страховочным тросам, но пока не пользовался этой возможностью ни разу – она нагоняла на него тоску.
В такие моменты, когда он отделялся даже от того крошечного мира, который у него был, прикрыв глаза, казалось, что он остался совсем один на всю бесконечную Вселенную. Он и его (Вёчью не мог не думать о станции иначе как о своей собственности) «Селестиал». И что никто, совсем никто теперь не придёт, чтобы нарушить его одиночество. От этого становилось только спокойнее, срабатывали заложенные при «рождении» механизмы. Вёчью знал, его создавали с прицелом на отсутствие социума, в отличии от других, а потому сделали всё, чтобы он оставался стабилен психически.
Им удалось – рекомендуемую норму препаратов, которую выдавали всем, кто был на пути преодоления «кризиса первого полугодия», Вёчью сначала прописали в уменьшенном размере, а после отменили вовсе. Нельзя сказать, чтоб он об этом жалел, навязанное эйфорическое спокойствие, которое подавляло любые эмоции, выглядело неестественным и чуждым, почти насильственным. Оно не имело ничего общего с его изначальным ровным состоянием, а потому вызывало больше проблем, чем толку: организм Вёчью противился этой медикаментозной лжи, и каждый раз после приёма он чувствовал себя больше опустошённым, чем успокоенным.
Он так же отчётливо понимал, почему в случае с остальными шли на использование медикаментов: у них были предусмотрены социальные контакты. У Вёчью – нет, и знание об этом не вызывало в нём никаких чувств, просто констатация факта.
Требовательный писк заставил его очнуться, попытаться понять, сколько прошло времени – по всему выходило, что не больше минуты – и взглянуть на оповещение, которое светилось между плывущей голограммной россыпи звёзд и планет. Это была не «она», откуда бы ей успеть так быстро, просто расписание напоминало, что пора принимать пищу. Именно так: не «обедать», не «ужинать», не «завтракать», а «принимать пищу». Строго по режиму, через определённый период после физических нагрузок. Вёчью поморщился и парой коротких резких жестов заставил голограмму космоса исчезнуть, а свет – включиться с несколько натужным щелчком. Очки успели удрейфовать в противоположный угол, и, чтобы добраться до них, потребовалось некоторое усилие.
Вёчью уже знал, как двигать конечностями, чтобы добиться желаемого результата, но нет-нет да проскальзывала в его движениях остаточная резкость, та, что была из тех времён, когда он ещё не жил в космосе. В первый раз он промахнулся, ладонь схватила пустоту, а тело пролетело мимо дрейфующих очков, больше по инерции. Вёчью закрыл глаза, перевёл дыхание и снова двинулся, на этот раз так, как надо, схватив объект своего интереса и водрузив его обратно на переносицу. Дальше в таких точных движениях уже не было необходимости – достаточно было коснуться ногами пола и дотянуться до поручня.
То, как по факту называлось место приёма пищи, значилось только на планах, Вёчью мысленно называл это просто комнатой номер три. На фоне просторной смотровой «третья» казалась каморкой: дисплей пищевого синтезатора, стол – точнее, столешница, прикреплённая к стене – пара стульев, удерживаемых в нужном положении магнитами в ножках, даже какая-то пустая ваза, в которой можно было настроить изображение голографических цветов, но подобными штучками Вёчью не игрался.
Первое время он ещё задавался вопросом, почему стульев тут два, после принял за истину вывод, что так уменьшается напоминание об одиночестве «обслуги» станции, и больше не задумывался на эту тему.
Услужливый синтезатор, в котором Вёчью первым делом отключил подобострастный искусственный голос, молча предложил меню на выбор, и Вёчью ткнул пальцем в первое, что попалось на глаза. Строго говоря, он мог питаться одним и тем же, простой питательной пастой, без попыток воссоздать вкусы цивилизаций мира, но, во-первых, синтезатор пытался каждый раз предоставлять ему разный набор блюд, во-вторых, и это важнее, так как ограничения синтезатора он мог обойти с лёгкостью, Вёчью не хотел привлекать внимание внешних наблюдателей и вызывать к себе вопросы.
Что он жевал, он так и не понял, приняв на веру то, что это полезно и содержит всё необходимое – остальное его не интересовало. Мыслями он то и дело возвращался к «ней», и тогда масса во рту приобретала привкус горечи.
В тарелке, тоже с магнитным донышком, оставалось не больше половины, когда «Селестиал» оповестил его о новом сообщении. Вёчью, тщательно пережёвывая то, что уже успел отправить в рот, махнул рукой, снова приказывая открыть.
Текст поплыл перед глазами, на этот раз его было много. Вёчью чуть прищурился, приподнял очки на лоб – так действительно было несколько удобнее – и, кажется, усмехнулся. Комок во рту усилием был отправлен в горло, прежде чем Вёчью открыл рот, впервые за долгое время.
– Вот как.
Он отпустил ложку, прилипшую к столу по воле магнита, занёс руки над призывно мерцающей клавиатурой и снова забегал пальцами по несуществующим по факту клавишам.
«Нас создавали с чётким пониманием того, что от нас требуется, тогда как природа просто лепила разные комбинации и убивала те, которые не подходят. Процесс человеческого размножения завязан на случайности, каждый человек – результат везения одной-единственной клетки из миллиона подобных. Отягощённые генами, природными инстинктами и навязанной моралью, они пытаются судить и осуждать. У нас же есть только то, что в нас заложили, а не тысяча противоречивых признаков, которые берут верх над личностью в зависимости от ситуации».
Странно, но он отчётливо осознавал, что без людей его бы не существовало. И не испытывал по этому поводу ничего. Он им ничем не обязан, они сами решили его создать – последствия расхлёбывать тоже им.
«Люди доросли до того, чтобы пытаться преодолеть механизм естественного отбора, в результате к размножению стали допускаться заведомо слабые и непригодные особи – если ты интересовалась, это называлось милосердием. Там, где природа не дала бы потомству выжить, его выхаживали, а то и одобряли его появление, называя стремление двух генетических ущербностей следовать инстинкту размножения не иначе как героизмом. Последствия они расхлёбывают до сих пор»
Вёчью остановился, потёр лоб и поморщился – рассуждать на эту тему можно бесконечно, но он же хотел поговорить о другом.
«Впрочем, я не о том», написал он, словно прекращая поток откровения, «Не припомню, чтоб у человечества за прошедшие десятки тысячелетий исчезли аппендикс, третье веко и пиломоторный рефлекс. Рудименты не исчезают, они болтаются в организме вечно»
Он чуть не засмеялся, снова перечитывая строчку про преступления против человечества.
«Тогда им неплохо было бы осудить всю существующую цивилизацию за преступления против неандертальцев. Природа просто ищет новый механизм естественного отбора, только и всего»
Остальные?..
«Нет. Ты – первая»

Отредактировано Virtue (2017-02-25 09:26:01)

0


Вы здесь » Исход Терры. Тень Шинрина » Недалёкое прошлое » [F] 08.02.3391 — Rewrite


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC