Исход Терры. Тень Шинрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Исход Терры. Тень Шинрина » Терра-3401 » [Q] 14.07.3401 — Проверка на прочность: Вёчью


[Q] 14.07.3401 — Проверка на прочность: Вёчью

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

12:30, ТЕРРА-3401
____________
GM в роли Ниссы Лоренсен и виртуального пространства
Virtue в роли себя

Одна из комнат медицинского корпуса встретила Вёчью безукоризненно спокойной обстановкой, где каждый участник предстоящей процедуры занимал свое место и был приступить к делу прямо сейчас. Чувствовалась, впрочем, некоторая обманчивость этого покоя - все выглядели в достаточно мере напряженными и сосредоточенными, чтобы предположить, что напряженная работа здесь велась ровно до того момента, как дверь открылась перед Вёчью.

Первого гостем сегодня должен был стать Вёчью, и Нисса сочла это добрым знаком. Она была достаточно наслышана о нем от брата, чтобы с искренним интересом ожидать знакомства с его результатами. Тем более, что погружение, используемое для реакционных тестов, несколько отличалось от того, которое использовали в более обыденных случаях - благодаря иному составу контактного геля, оно было действительно полным. Это станет в новинку даже для такого ветерана сети.

- Здравствуй, Вёчью, - со сдержанной улыбкой поприветствовала юношу женщина, - Мое имя Нисса, и я буду руководить сегодняшним тестом. Позволь мне рассказать тебе немного об этой процедуре.

Кресло, в котором сидела Нисса, на первый взгляд выглядело очень добротным, но совершенно обыкновенным креслом со встроенным рабочим модулем. Но любой, кто хоть сколько-то разбирался в технике такого рода, быстро отметил бы, что его конструкция на деле гораздо сложнее. Да и к чему обыкновенному предмету мебели кабель питания толщиной с руку?

- Как ты уже знаешь, этот тест позволит нам оценить состояние твоей личности и акцентировать внимание на тех ее аспектах, которые необходимо будет проработать за этот год в Исходе Терры. Так что, Вёчью, это крайне важный момент для всей твоей дальнейшей адаптации. Первая часть процедуры - тест. Он уже на твоем терминале, и ты сможешь пройти его, как только я закончу.

Не прерывая потока своей уверенной речи и неотрывно глядя на Вёчью, Нисса закрепляла на своих руках извлеченные из подлокотников кресла датчики. Во всех ее отработанных движениях прослеживался завидный профессионализм. Один из сотрудников, тем временем, подсоединял к спинке массивные vr-очки.

- Вторая и основная часть процедуры - погружение в виртуальную реальность и реагирование. Специальная программа смоделирует одну или несколько ситуаций, в которых тебе будет нужно себя проявить. Плохая новость: это может быть не самый приятный опыт. Хорошая новость: я буду чутко следить за происходящим и прерву процедуру, если возникнет опасность для целостности твоей психики. Моя реакция будет незамедлительной - в этом кресле я максимально синхронизирована с происходящим, но не погружена в него, так что и помех для работы твоего сознания не создаю. Кроме того, если по результатам процедуры ты будешь излишне эмоционально подавлен, мы подберем тебе дозу релаксационного препарата.  Есть ли у тебя вопросы по этой части?

Улыбнувшись обворожительной улыбкой, которую Вёчью уже видел у ее старшего брата, Нисса указала на свободное кресло, так же явно имеющее более внушительную техническую начинку, чем обыкновенная мебель.

- Если нет, то присаживайся и приступай к тесту. И не забывай о специфике процедуры - здесь нет правильных ответов. Важно не что, а как ты ответишь, просто старайся делать это честно и развернуто. Ты и без нас успеешь вкусить всех прелестей оценочной системы, - усмехнулась Нисса и совсем по-девичьи игриво подмигнула юноше, - А мы пока что подготовим vr-систему к загрузке твоего модуля. Джулия, дашь разгон, когда я посигналю!
Невзрачная темноволосая девушка в очках у одного из мониторов кивнула Ниссе, а на терминале Вёчью открылся опрсник.

- Когда закончишь, можешь идти готовиться к погружению. Дверь справа - раздевалка. Мы используем сверхточный контактный гель, который требует полного контакта с кожей, - добавила Нисса.

Вопросы теста

1. Кем ты являешься? Нравится ли тебе это?
2. Причисляешь ли ты себя к человеческому виду? К человеческому социуму?
3. Интересны ли тебе вещи, выходящие за пределы твоей изначальной компетенции?
4. Как ты оцениваешь себя среди других представителей поколения?
5. Любишь ли ты купаться?
6. Тебе нравится розовый цвет?
7. Твое любимое число?
8. Бывало ли у тебя ощущение пристального взгляда в спину?
9. Расскажи о ком-то одном из своего поколения.
10. Ты находишь Ниссу привлекательной?

Отредактировано GM (2017-03-06 22:48:51)

0

2

Ещё с момента своего бытия на «Селестиале» Вёчью относился к тестам с определённой прохладцей. Нет-нет, он никогда и не думал увильнуть от всего разнообразия проверок, которыми мудрая верхушка предупреждала возникновение внештатных ситуаций, и выполнял всё точно и в срок, но вот личное его отношение было чуть ниже условного нуля. Сейчас же, пребывая на Терре, он и подавно испытывал определённые опасения. Здравым умом оценивая собственное состояние, он ощущал разлад внутри, Терра всё ещё ему не нравилась, и радости по утрам от того, что просыпаешься в кровати, а не дрейфующим где-то под потолком, он, конечно же, не испытывал. Наивно было бы полагать, что ему удастся всё это скрыть, разве что малую часть, и то, при определённом везении, уж в качестве таких проверок Вёчью не сомневался.

Неудивительно, что, придя первым – так значилось в списке тестирования – он не проявлял явного рвения. Нет, он был аккуратен и в выборе времени, и в вопросе внешнего вида, пусть и с вездесущей кофтой, которую Вёчью, похоже, не променял бы ни на что, и потенциальная вечность пряжи, из которой она была сделана, хранила бы этот союз крайне долго. Но пришёл он строго вовремя, а не на несколько минут раньше, а на лице у него царило спартанское спокойствие без какой-либо искры интереса.

– Здравствуйте, – кивнул он Ниссе, замирая у входа. Ни дать, ни взять, образец послушания, и здесь он ничего не изображал. Впрочем, он вообще ничего не изображал. Нелюбовь или, скорее, определённый холод в отношении к таким процедурам, не являлись знаком того, что он, например, попытается всех обмануть и выдать собственное состояние как норму. Нет, обнажаться перед врачами даже в душевном смысле он просто не любил. Но личное отношение никогда не должно влиять на результаты.

На кресле он задержал взгляд куда дольше, чем на самой Ниссе, пытаясь выцепить из памяти подходящие модели и их применение, на Ниссу он глянул только мельком, уловив какое-то незримое сходство, вот только с кем, он понять не мог. Разум, подсунувший фамилию этой женщины, развеял сомнения, на брата она действительно была неуловимо похожа. Осмотр кресла закончился ничем, к тому же, пора было занять внимание чем-то несравнимо более полезным, поэтому Вёчью переключился на объяснения, пропускать которые в таком случае, как минимум, неправильно и чревато.

Впрочем, Нисса объясняла всё более чем подробно. Несмотря на то, что Вёчью буквально рвался (пусть и мысленно) закончить всё поскорее, к тесту на терминале он обращаться не спешил, внимательно разбирая сказанное в голове и иногда кивая, чтоб показать сосредоточенное внимание. С толку его сбила только улыбка, на которой Вёчью рассеяно моргнул. С такой улыбкой его, например, гладили по щеке, и он надеялся, что вот такой опыт ему точно не придётся повторять.

– Я всё понял, – заключил он, когда лёгкий разлад в мыслях исчез, и уселся в кресло, пока, разумеется, без подготовки к подключению. На терминале, с которым Вёчью избегал расставаться даже по ночам, уже высвечивалась нужная страница.

Оценивать степень нужности вопросов он не пытался, вникая в их суть, а не пытаясь по-детски упрямо окрестить их глупыми, например. Но уже первый, точнее, первый с половиной, вопрос заставил его задуматься.

«Кем ты являешься?»

Вёчью без особой задержки пробежался по клавишам.

«Представитель поколения XZ90»

«Нравится ли тебе это?»

Вёчью, кажется, нахмурился, пытаясь уловить смысл вопроса. На беду, он забыл спросить, есть ли какие-то критерии ответа, и сейчас откровенно сомневался. Когда он начал набирать ответ, выглядело это менее уверенно.

«Это то, что невозможно изменить, но да, меня это устраивает»

На втором вопросе он споткнулся точно так же, но тут же уверенно набрал «нет» дважды. Потом, словно передумав, исправил два «нет» на два «условно», и только после этого переключился на следующий вопрос.

«Интересны ли тебе вещи, выходящие за пределы твоей изначальной компетенции». Здесь было проще. Вёчью написал «да», не вдаваясь в подробные рассуждения о том, что саморазвитие не только было в него заложено, но и нравилось ему как процесс. Со своей оценкой он тоже не задержался, набрав «мы делались по одному стандарту, так что «один из», и на этом успокоился.

«Любишь ли ты купаться?». Несмотря на очевидную простоту вопроса среди уже сказанных, на нём Вёчью застрял ещё больше. На «Селестиале» по понятным причинам это было не проверить, душ там был скорее обязанностью, чем чем-то большим. Да и душ – это ведь не «купаться». Он, конечно, видел бассейны на Терре и знал про озеро рядом со школой, но только знал. Впрочем, ванна в комнате ему определённо нравилась. Но входит ли это сюда?..

«Ни разу не пробовал», в итоге честно признался Вёчью.

На вопросе про розовый цвет Вёчью невольно покосился на собственную кофту, но без задержки ответил «цвет – это просто субъективная характеристика». Ему действительно было всё равно, какого цвета на нём кофта, носил он её скорее потому, что неосознанно помнил руки, на него эту кофту когда-то надевшие. Но этого не было в вопросе, а потому Вёчью об этом умолчал. Излишняя откровенность – тоже отклонение от нормы.

Следующий вопрос заслужил не менее холодный ответ: «симпатии к числам мне непонятны». Вопрос про ощущение пристального взгляда совершенно его не смутил и получил краткое «нет». Предпоследний вопрос явно требовал чего-то пространного, и пальцы Вёчью забегали по клавишам без перерывов и долгих пауз.

«Нив Мезьер. Меня беспокоит её самоидентификация и отношение к себе. Нормой явно не является то, что она хочет не отличаться от людей и воспринимает себя как слабый результат. Я бы хотел это исправить»

Предел откровенности был достигнут, на счастье, оставался только один вопрос. Вёчью, кажется, вздохнул, поняв его суть. Вот такие оценки он откровенно не понимал. Привлекательность – что это? Ещё одно субъективное понятие, как в случае с цветом или числами. И как он должен это воспринять, если понятие привлекательности ему чуждо?

«Не знаю», он всё-таки решил и здесь не кривить душой, «Для меня нет такого понятия»

Как только он закончил с вопросами, несмотря на всё спокойствие, Вёчью сразу стало ощутимо легче. Необходимость переходить к более трудной, как её охарактеризовала Нисса, части теста, совершенно не пугала.

Терминал на этот раз был совершенно спокойно оставлен в раздевалке, поверх него была сложена кофта. Поначалу пребывающий в некоем подобии радости от того, что с вопросами покончено, Вёчью выпустил из внимания, что на этот раз ему придётся раздеваться полностью, а потом, когда дело дошло до белья, на минуту застыл, словно дело шло о снятии с себя куска кожи.

Смешно – он ненавидел раздеваться перед кем-то. Даже во время калибровки систем не пожалел одежду, которую пришлось бросить в стирку сразу после, потому что следовая часть геля так просто не исчезала. Ещё более смешно то, что Вёчью сам не мог дать какую-то характеристику причин, которые заставляли его избегать чего-то такого. Разве что тело казалось ему отвратительно человеческим, все физические различия были внутри или незаметны глазу, но даже этого, казалось, было мало для такого старательного стремления себя прикрыть.

Пришлось пересилить себя, и на счастье, выходить под чужие взгляды ему всё же было не нужно (иначе, возможно, он бы не вышел даже под страхом провала теста), только идти дальше, в клин-капсулу, повинуясь инструкциям безликого помещения. В виртуальную реальность он теперь почти спешил, словно условное забытье могло защитить его от посторонних взглядов.

tl;tr

1. Представитель поколения XZ90. Это то, что невозможно изменить, но да, меня это устраивает
2. Условно. Условно.
3. Да.
4. Мы делались по одному стандарту, так что «один из».
5. Ни разу не пробовал.
6. Цвет – это просто субъективная характеристика.
7. Симпатии к числам мне непонятны.
8. Нив Мезьер. Меня беспокоит её самоидентификация и отношение к себе. Нормой явно не является то, что она хочет не отличаться от людей и воспринимает себя как слабый результат. Я бы хотел это исправить.
9. Не знаю. Для меня нет такого понятия.

Отредактировано Virtue (2017-03-07 07:29:39)

+2

3

Виртуальное ничто мягко встретило Вёчью. Здесь не было ничего, даже сам юноша здесь еще не проявился. Абсолютная тишина, и только тускло мерцающие в густой черноте редкие огоньки.

- Мы начинаем, Вёчью. Дай знать, когда осознаешь свое тело, и я запускаю процедуру, - голос Ниссы причудливо блуждал в пространстве, разносясь то от одной загорающейся слабым светом точки, то до другой.
Да, Нисса определенно предвкушала тестирование. Лейф был прав - юноша определенно был очень интересным объектом для изучения. Результаты первого тестирования были неоднозначные, пусть даже и вполне в рамках изначально заложенных качеств и возможностей. Некоторые выводы напрашивались уже сейчас, но Нисса даже мысленно не торопилась озвучивать их. Сначала надо взглянуть на остальных.

- Замечательно, продолжаем, - дождавшись ответа испытуемого, Нисса активировала запуск.

Первым появилось пространство. Не черная пустота, к которой были неприменимы такие понятия как "объем" или "расстояние", а безгранично далекое пространство, в котором Вёчью размеренно плыл. Попытайся он встать, и нога нащупает точку опоры. А пока она не нужна, ее и не будет.
Потом зажглись звезды. Из тех самых тусклых точек, слабо мерцавших вокруг с самого начала погружения. Пространство расцветало огоньками, и можно было безошибочно понять, что это космос. Причем космос не абы какой, а хорошо знакомый юноше.
Потом где-то в стороне оформился бело-зелено-голубой шарик Терры. И это был тот самый вид, к которому Вёчью привык за первые одиннадцать лет ее жизни. Те самые звезды, чье прохладное мерцание он мог наблюдать из окон "Селестиала".

А потом прямо под беспечно парящим в космическом пространстве Вёчью образовался стул. Обыкновенный, жестковатый старомодный стул, которые обычно использовали для уличных столиков в кафе или ставили в садовую беседку. Кроме этого, неожиданно в космосе возникли такой же обшарпанный и старомодный круглый столик с желтоватым от времени зонтом, еще один стул напротив, и фарфоровый чайный сервиз. Скатерть в цветочек, салфетки - все это нелепо, но очень знакомо.
Быть может, Вёчью видел это в какой-то из книг докосмической эры? Или в старом двумерном кинематографе? Без разницы, но это абсурдное недоразумение, мягко кружащееся среди звезд, точно кажется ему знакомым.

А если моргнуть, или отвести глаза на миг, то за столом напротив возникнет какой-то не до конца оформленный, дребезжащий человеческий силуэт. И как ни пытайся сфокусироваться на его лице, оно словно ускользает из поля зрения. Но тоже кажется очень знакомым.

- Поприветствуешь его, и я перехожу в режим наблюдения, - голос Ниссы раздался прямо над ухом Вёчью, - Прежде можешь незначительно изменить детали, если хочешь.

+1

4

Как только виртуальная реальность приняла его в свои объятия, закрыв от внешнего мира и непроницаемой дверью, и слоем геля, Вёчью успокоился. Указание извне он понял, но отзываться не спешил, давая себе привыкнуть к тому, чего, по сути, не случалось давно: пребыванию в виртуальном теле, которое полностью соответствовало его внешним стандартам. Обратный подводный камень, обычно случается наоборот.

Он несколько раз пошевелил руками, попробовал шевельнуть пальцами ног и взъерошил собственные волосы, на какую-то секунду промахнувшись мимо них, словно искал кого-то ростом повыше, но то была не ошибка виртуальной системы. Убедившись, что от этого не зарябило в глазах, тонкие пальцы не отказались его слушать, а волосы вели себя естественно, Вёчью кивнул и подтвердил свою готовность коротким «всё чувствую».

Тогда программное «нигде» отозвалось на его подтверждение (точнее, конечно, на команду операторов), начав перестраиваться. Вёчью не спешил шевелиться или ещё как-то пробовать связать себя с этим миром, он ждал, пока мир полностью сформируется. Правило безопасности. Провалиться в текстуры из-за небольшой ошибки – не то, чего он бы хотел. Поэтому он висел в этом мире без толковой точки опоры и смотрел. Более того, постепенно узнавал. Эти звёзды он наблюдал на протяжении одиннадцати (точнее, десяти с хвостом) лет со всех доступных ему ракурсов, которых было не так много, а потому мог запомнить.

Всё же, этот космос был ненастоящим, и даже так, при всём ощущении подделки, Вёчью ощущал лёгкую тоску. Всё его существо будто рвалось именно к этому, радостно восклицая, что именно для этого его создали, а он наблюдал за этим сверху с лёгкой грустью. Даже так, подделка определённо вызывала в нём какие-то чувства, раз Вёчью прикрыл глаза на несколько секунд, словно не мог этого всего видеть. Но появления стула, всё же, он не пропустил.

Там, где обычные люди, скорее всего, терялись бы, Вёчью возникшее чувство того, что с ним это не в первый раз, пытался анализировать, пытливо смотря и на стол, покрытый скатертью в цветочек – Вёчью был уверен, что вот там, где она складывается некрасивой складкой, маскируется выдранный кусок, на салфетку – в ней должен был быть замятый уголок, слегка посеревший на сгибе, на фарфоровый сервиз – одна из чашек с небольшой трещиной. И чашек три.

Он не мог утверждать с полной гарантией, но, кажется, он догадывался, что это такое. Ведь из своей жизни, не блиставшей яркими событиями, он не помнил только одно. Знал причины, но не помнил, будто этот период старательно закрывали фильтрами. Только там мир одновременно так размывался и был чётким в деталях. Человеческий силуэт напротив точно так же плыл, растекался, отталкивал взгляд так, что сконцентрироваться было невозможно. Нисса сказала поприветствовать его – Вёчью был уверен, что «её» – но он не помнил нужного имени.

– Здравствуй, – выдохнул Вёчью, обычно верный прилипшей, как старый пластырь, вежливости, совершенно фамильярно, снимая очки и смотря на силуэт рассеянным взглядом, будто он и вправду был близорук.

Неважно, ошибался он или нет, ему казалось, что силуэт был именно «ею». Отсутствие третьего стула не задело, нет, только на секунду заставило сомневаться, третий всегда был, только он тоже попадает под барьер так называемой защиты, и Вёчью до сих пор не может найти в памяти нужные подробности. Возможно, он действительно ошибался, и это была не «она», раз не было третьего.

Руки с зажатыми в тонких пальцах очками легли на стол, словно их ждала непринуждённая беседа.

+2

5

Стоило Вёчью умолкнуть, как силуэт перед ним сложил руки на стол, будто бы повторяя жест его самого и оформился окончательно.

Перед ним сидел он сам. Его лицо, его волосы, его руки. За тем малым исключением, что этот "он" был девушкой. Если бы Нисса попыталась найти отличия между двумя Вёчью, то это ни к чему бы не привело - как ни приглядывайся, а если акцентироваться на деталях, то они окажутся совершенно идентичны.
Но если выхватывать образ в целом - это была девушка. Такая же андрогинная, но совершенно явно девушка.

Нисса не была удивлена. Встреча с персонификацией "тени" так или иначе была обязательной частью процедуры. И чаще всего подсознание испытуемого порождало именно своего двойника. Но заботливые разработчики решили, что для большинства участников общение с точной своей копией станет слишком большим дискомфортом. В итоге, кто-то видел себя-ребенка, кто-то - себя-женщину, а чье-то сознание порождало совсем странные казусы вроде себя-животного, или себя-космического тела.

Тем временем, за столиком в космическом пространстве сохранялось молчание. Вёчью-девушка, как и Вёчью-парень, теребила в руках очки, молча глядя на сидящего по ту сторону стола.

- Это чаепитие, - голос ее соответствовал тому же впечатлению, что и внешний вид - пока вслушиваешься, различий нет, а когда не пытаешься быть излишне внимательным, отчетливо слышишь женщину, - Сначала налей чай.
Она надела на себя очки, и не отводя иссушающе-пристального взгляда с Вёчью, неспешно расставила все три чашки, разложила салфетки, блюдца и ложечки. Все лежало безукоризненно-ровно, будто бы было сделано по линейке.

- Чаепитие в таком виде - архаичное развлечение. Тем проще провести его безукоризненно. За чаем так же ведутся разговоры. О погоде, о последних новостях, обсуждаются впечатления от событий и развлекательных мероприятий. Мне весело? - голова девушки чуть склонилась набок. А еще за все время разговора она ни разу не моргнула. Прикрывала глаза, опускала веки, но не моргала.

И в какой-то момент появилась возможность ощутить еще одно отличие. На Вёчью-юноше не было его бессменной розовой кофты. А на Вёчью-девушке - была.

+1

6

Стоило отметить, что виртуальный мир здесь обсчитывался гораздо лучше, чем во время калибровки систем, не было дрожания, не было видно разлетающихся и собирающихся полигонов. Когда фигура напротив оформилась полноценно, казалось, что изображению просто прибавили резкости. Вёчью не вздрогнул. Нет, он этого не ждал, но отчётливо понимал, «её» здесь не будет. Если эта виртуальная реальность копается у него в голове, обойти запрещённые барьеры даже она не может. Неоткуда взять лицо «той женщины», поэтому перед ним он сам – «она сама». В половой принадлежности образа напротив и сомневаться не стоило. Вёчью смотрел, и ему не было страшно. Было ожидание: что «она» сделает? Он мог сидеть так ещё вечность, не меняясь в лице.

Зазвучавший собственный голос был скопирован почти точно, но видоизменён до хриплого женского. Вёчью это шло. «Ей» – не очень, как ему казалось. «Ей» бы пошло что-то нарочито женское, раз она – зеркальная копия, одинаковая с виду, но, по сути, вывернутая наоборот.

– Знаю, – Вёчью будто стряхнул наваждение, отвечая «самой себе», и потянулся к чайнику, оставив очки на столе. Он не спешил, видя, как она расставляет чашки, та, что с трещинкой, ожидаемо ушла в сторону, будто к тому, для кого забыли поставить стул. И это было правильно, слегка треснутая чашка не принадлежала ни ему, ни «ей». Кому именно, Вёчью не задавался вопросом, просто знал, что так надо. Он так же безукоризненно налил чаю в три чашки, не забыв в третью, с трещинкой, бросить три кубика сахара, не поленившись для этого взять щипцы. Себе сахар он не клал, как и «себе» – знал, что не нужно.

«Она» говорила, и говорила именно то, что сказал бы он сам. Вёчью не любил чаепития, ему было всё равно, зачем люди стремятся собираться за столом. Кажется, за этим же столом он всегда молчал, не забывая подливать ещё чаю и подкладывать три кубика сахара в кружку с трещинкой. Она кем-то опустошалась снова и снова, снова и снова, пока собственная чашка успевала опустеть едва ли на треть. Звука в этих воспоминаниях не было, раскрывал ли Вёчью рот для разговоров, он, кажется, не мог вспомнить.

– Нет, не весело. – ответил Вёчью, смотря на розовую кофту, которая была теперь, всё верно, на чужом теле. Кофта не могла существовать в двух экземплярах, она всегда была только одна. Сначала на «той женщине», потом на нём самом. Это тоже укладывалось в логику происходящего, ведь здесь он ещё не приступил к своим обязанностям, несмотря на то, что часть мира была из чуть более близкого прошлого. – Я – он говорил это так, будто говорил «ты», – не люблю сахар, не умею пить кипяток. Хлюпающие звуки, с которыми это делают, меня раздражают, – он скользнул взглядом по третьей чашке, словно ожидая найти её пустой. – Очки постоянно съезжают с носа. И поговорить мне не о чем. Я молчу.

Он будто составлял отчёт, подробный настолько, насколько позволяла ему память. Будто не сидела напротив него его точная копия, нет, он сам. Будто его просили рассказать о том, что было.

В одном он был предельно точен – ответ на заданный вопрос. Ему – или «ей» – не весело.

– Я терплю эту формальность.

Отредактировано Virtue (2017-03-07 21:26:21)

+2

7

Некоторое время девушка так же неотступно смотрела на собеседника. Кажется, система из стола и двух людей в местной физике представляла из себя цельную конструкцию - космос вокруг кренился и вращался, как если бы наблюдатель делал сальто и катался в разные стороны. Участники чаепития этого никак не ощущали - для них действие гравитации никак не менялось.

Девушка молчала. Время от времени, она подносила чашку к губам, но напиток в ней не убывал. Иногда, когда чашка с негромким стуком становилась на стол, двойник в поразительно знакомой манере водила кончиком пальца по золоченому ободку.

Третья чашка опустошалась с завидным постоянством, хотя из нее никто не пил. Просто в какой-то момент чай кончался, и Вёчью-девушка наливала его вновь. Раз за разом, с завидным автоматизмом. Звук льющейся воды. Сухой стук щипцов об сахарницу. Тихий всплеск.
Если бы из третьей чашки кто-то пил, можно было бы предположить, что этот "кто-то" большой любитель сладкого чая.

- Сегодня его не будет, - кивает в сторону пустого места девушка, - Но это неважно. Вокруг всегда будто никого не было.

Чашка снова опустошается. И снова наполняется.

- Это раздражает. Это просто глупо. Меня заставляют играть в игру, где мне не отвратительно их общество. Нужно на них реагировать. Нужно говорить. Нужно быть корректным, - девушка снова подносит чашку к губам, но не отпивает из нее ни капли, - Они говорят "причинять боль людям плохо". Но они не волнуются о чувствах домашнего скота и подопытных крыс.

Губы девушки растягиваются в улыбке, а не моргающие глаза остаются такими же холодными, какими были.

- Если меня это почти злит, то почему я продолжаю делать это?

+1

8

Он не удивился, найдя чашку пустой. Скорее, он бы не удивился, найдя чашку нетронутой, будто это нарушало крайне вывернутую логику выстроенного перед ним мира. Странно, но Вёчью, до этого тщательно помнящий, что он проходит тест, сейчас выпустил это из внимания. Не потому, что беседа была интересной, она была такой же вывернутой, а потому, что она вела его куда-то далеко, в неосознанные стороны разума. Попытайся вспомнить осознанно и наткнёшься на барьер, который не обойти. Иди вслепую, и воспоминания сами сорвутся с губ, но запомнить их всё так же не удастся. Стук щипцов. Чайник теперь держит уже не он.

– Его не будет сегодня, завтра, всегда. – эхом отозвался Вёчью, на этот раз не смотря на чашки. Его уже не интересовала степень убывания чая в каждой из них, а «она» лишь изображала, что пьёт, как он изображал участие в этом чаепитии. Вся его ничтожная ложь в ней выглядела гипертрофированно. Все его черты словно под лупу сунули, увеличивая, искажая, вытряхивая наружу даже самое мелкое. – Ему это не нравилось. Никогда. Он даже…

Вёчью споткнулся и потёр лоб, ощущая тупую боль. Такую, как будто его ударили. Например, чашкой, она бы идеально подошла. Ударили так, что внутри у неё зазмеилась небольшая трещинка, и хорошо, что она была почти пустая. Только немного сахарной гущи, размазавшейся по лбу, и... Но барьер продолжал действовать, потому что Вёчью почти осознал, что он видит и говорит, жаль.

Он слушал и всё больше убеждался, что в этой зеркальности был увеличительный эффект. «Она» говорила о том, что сам он готов был отрицать не менее рьяно, чем свою принадлежность к людям, не маскировала это под глупые слова, как он сам, отвечая на тест. Ему не хотелось верить, что где-то внутри он настолько безрассуден, чтобы говорить об этом прямо. Он сам повторил «её» движение пальцем по золотому ободку, на этот раз своей чашки, прежде чем заговорить.

– Таковы правила. Если им не следовать, меня отметут. То, для чего я создан, мне будет недоступно, – он снова бросил взгляд на пустеющую третью чашку. – Это даже можно терпеть, зная, что ждёт впереди. Быть корректным не так уж сложно, а думать о боли – исключительно их прерогатива. Им и только им это может доставлять удовольствие, мне же удовольствие не нужно.

Улыбка – она не его. Вёчью улыбался по-другому, в те часы, которые мог назвать счастливыми. Его лицо тогда будто бы сразу теплело, хотя рот почти не изменялся, только уголки чуть приподнимались. Так он не улыбался никогда, и это казалось чужим.

– Я следую правилам, которые установлены не мной. – он не ответил такой же улыбкой, оставаясь серьёзным, холодным, безразличным, – Чтобы что-то получить, нужно заплатить что-то. Но я знаю, впереди то, что стоит такой цены, а терпеть я умею.

+2

9

Вёчью-девушка так и застыла - с этой неестественной улыбкой, не моргающим ледяным взглядом и чайником в руке. Струйка чая из носика лилась уже неприлично долго, но чайник не пустел, а чашка не переполнялась.

- И для того я плачу всеми человеческими благами и удовольствиями, ради наибольшего из них, - улыбка с лица девушки стирается так же быстро, как и появилась, - Ради возможности получать удовольствие от осознания своей бесчеловечности. Людские "мораль" и "законы" нужны мне, чтобы держать "меня напротив" в узде.

Чайник с тихим стуком становится на стол. Надтреснутая чашка с чаем покрывается все новыми и новыми трещинками, целой их паутиной, но не разбивается.

- Если не держать "меня напротив" в узде, - говорит девушка с неожиданной мягкостью в голосе и кладет свои руки поверх рук Вёчью. Ее ладони теплые, а на пальцах маникюр, - Я разрушу все то, что имело смысл. Тогда весь этот безмерно глупый уклад разрушится, тогда передо мной не будет тех, кто хуже.

Отстранившись, девушка снова говорит тем прохладным хрипловатым голосом, каким говорила прежде. Каким говорит Вёчью.
- Я плачу добродетельной сдержанностью за право помнить, что я лучше большинства из них.

Растрескавшаяся чашка больше не убывает. Напротив - она переполняется чаем сама собой. Чай течет по скатерти в цветочек, но не пропитывает ее, а журчащими струйками стекает вниз, словно бы нарочно минуя ту часть стола, под которой находятся колени обоих Вёчью.

- Иногда я кормлю "меня напротив". Иногда я позволяю "мне напротив" разрушать, а потом наблюдаю за тем, как человечно слабы другие. Я понимаю, о чем речь?

В какой-то момент в этом пространстве появились словно бы два накладывающихся друг на друга слоя звука. Один - абсолютно точно! - был тем тихим гулом, который Вёчью слышал на протяжении всей своей жизни. Это те звуки, которыми жил "Селестиал".
Второй слой напоминал чью-то далекую речь, чьи-то шаги, и тоже был ему знаком. Но откуда?

+1

10

Несмотря на то, что поначалу эта беседа была сродни ностальгической, как предоставленная возможность заглянуть туда, куда ему дорога закрыта, сейчас сходств, вызывающих то щекочущее чувство внутри, сродни радости, становилось всё меньше. Позвякивание щипцов прекратилось, и Вёчью вдруг понял, что не может сказать, когда именно этот звук исчез из окружения. А это значило только одно, он постепенно теряет над ситуацией контроль (а был ли он вообще?). Журчание воды (а он любит купаться, любит?)  и бездонная чашка только подтверждали это. Чужие глаза напротив вызывали что угодно, кроме желания в них смотреть (а он человек, он входит в человеческий социум?).

– Мне, – на этот раз это точно было «мне», не включающее «тебе», произнесённое глухо и сопровождающееся взглядом в сторону, – не нужны удовольствия этого мира, а, значит, это не жертва. Жертва есть то, о чём жертвующий жалеет, с чем ему трудно расстаться. Я ничем не жертвовал, потому что ни о чём не жалею. Если кто-то думает иначе, он ошибается.

Смотрел он вовсе не на чужое лицо, а на трескающуюся чашку, которая будто разрушала наваждение. У той, настоящей, была только одна трещинка, потому что то, что произошло, больше не повторялось. Так вот, в этих отличиях было облегчение. Вёчью даже не вздрогнул, когда «он сам» коснулся своих же рук. Всё, что «она» говорила, он уже не понимал, настолько это казалось бессвязным и нелогичным. Напротив него никогда никого не было.

– Нет, не понимаю. – честно признался он, попытавшись коснуться растекающегося чая, но тот словно избегал его пальцев, расступаясь, как воды перед древним народом. – Нет никого напротив, есть только я. Поэтому то, что ты, – он будто поставил черту, отделяя порождение виртуальности от самого себя, – говоришь – ошибочно. Скорее всего, виртуальная система просто не может обсчитывать всё, или это намеренная ошибка.

От того, что он подвёл черту, будто бы стало легче. Будто даже прибавилось ясности. Вёчью вновь покосился на трескающуюся чашку, словно хотел сказать ещё что-то, неловко шевельнул губами, но сказал совершенно другое – по крайней мере, так казалось.

– Мне жаль, – тихо, но отчётливо проговорил он, обращаясь к треснувшей чашке. – Так было нужно, но и это тоже была не жертва, во всяком случае, не моя.

Он говорил не с виртуальностью, не с «собой», ни даже с организаторами этой проверки, которые, он был уверен, наблюдают за этим во все глаза. Он обращался по неизвестному адресу, в неизвестное пространство, зная, что это послание никогда не дойдёт до адресата, которого для Вёчью даже не существует. Ответ можно вообразить самому, он приходит из тех размытых образов.

«Ты будешь скучать?»

– Нет, – повторяет Вёчью, будто твердя заученную роль. – Я не умею.

+1

11

Девушка, впервые за все время их беседы, моргнула. Медленно подняла чашку, из которой больше не тек чай. Склонила голову набок, вытянула руку в сторону. Из чашки, прямо в космическое ничто, потек чай, а Вёчью-двойник неотступно наблюдала за этим.

- Но мне же понравилось, - в ее голосе звучала едва ощутимая насмешка, - Это ощущение, когда она плакала. Когда я заставил ее плакать. Это было немного волнительно. Это отдавалось в кончиках пальцев. А внутри было чувство силы, чувство власти. Это и называется "нравится".

Лицо двойника исказилось, неуловимо приобретая более мягкие, детские и округлые черты. И снова - приглядываешься, и никаких перемен; не фокусируешь взгляд - и видишь то, что должен видеть.
Это лицо Вёчью тоже хорошо знал. Не так хорошо, как свое собственное, но лучше, чем многие другие.

- И я смотрел в камеры за тем, как она плакала. Плакала. Плакала. Пила таблетки. Плакала. Пила таблетки. Плакала, - голос девушки звучал так, словно бы звук заело на повторе, - Мне нравилось видеть последствия своих действий. Мне было... "приятно".

Так же неуловимо, как исказилось, лицо Вёчью-двойника вернулось к своему изначальному состоянию, досконально копируя лицо самого юноши. Чай все так же лился из чашки, но ровно до того момента, как ее не поставили на место.

Тихий стук. На чашке всего одна трещина. Та самая.

- Мне было "приятно"? - звучит скорее не как вопрос, а как констатация факта, - Когда еще мне было "приятно"?

+1

12

Вёчью понимал, о чём говорит имитация напротив, и не понимал одновременно. Потому что воспринимал это как чепуху несусветную, не могло у него быть таких мыслей, когда он решил вторгнуться в жизнь Нив Мезьер без спроса, перевернув всё подряд. Да, он видел, как Нив беззвучно рыдала, загребая воздух руками и прижимая ладони ко рту, но смотрел на это с недоумением, не понимая, почему из всех доступных ей реакций она выбрала именно эту. Он недоумевал и только, иначе воспринять это было никак нельзя. Чушь.

Он долго молчал, смотря на лицо напротив, пока не дождался тех самых черт, чуточку мягче, чуточку наивнее, чем у него. Их обладатель хорошо умел улыбаться и заливисто смеяться, Вёчью же всё время пытался удержать над лицом контроль, а потому выглядел старше. Наверно, если бы он так не делал, их было бы не отличить.

Вёчью жадно ловил чужие черты взглядом, будто надеясь запомнить хотя бы это, но они расплывались, стоило только попытаться. Так будет ли он скучать или нет? Правильный ответ – не будет, потому что не по кому скучать.

«Отражение» заговорило, разрушая наваждение, и Вёчью мысленно укорил себя в излишней наивности. Надо же, он почти повёлся. Нужно было помнить, с чем он имеет дело.

– А начиналось всё совсем естественно. – в голосе Вёчью прорезался металл, а пальцы дрогнули, словно он хотел вскинуть руку, махнуть ей в воздухе, вызывая меню, и так продемонстрировать подобие власти над виртуальностью, – Но рано или поздно начинаются сбои, вызванные расхождением, или, может, изначально запрограммированные. Возможно, ты просто хочешь вызвать во мне что-то, чего я понять пока не могу. Так вот, мне не нравятся чужие слёзы, разве что, тогда это было довольно разочаровывающе. – пальцы, влекомые привычкой, выстукивали по поверхности стола какой-то ритм. – Мне было неприятно. Так убиваться из-за того, что и слезинки не стоит, – глупо. Не ожидал от неё.

А чего он ожидал?..

– Когда я смотрел на космос. – сухо перечислил Вёчью, – Когда понимал, сколь много возможностей открывается передо мной там, куда по доброй воле не пойдёт ни один из представителей так называемой «вершины эволюции». Когда впервые увидел «Селестиал». Сделаешь вывод, или я сам, имитация?

Он нашёл очки на столе, снова надел их, отгораживаясь от этого ложного отражения стеклянной стеной, прикрыл глаза, словно собираясь заснуть тут до конца теста. И вдруг заговорил, ещё жёстче, почти зло:

– Меня волнует только то, для чего я создан. Радует, нравится, вызывает желание. Ничто кроме меня не беспокоит, что бы ты ни пыталась во мне найти.

+1

13

И вдруг все бесконечное космическое пространство вокруг оказалось заполнено им же. Вёчью стояли, сидели, лежали, опирались друг на друга, бились в конвульсиях, или наоборот выглядели совершенно лишенными жизни. Каждый из них замер в той позе, в какой находился. Их взгляды были устремлены прямо на того Вёчью, что сидел за столом.

И все они хором проговорили всего одно слово:
- ■■■■■
Их голос звучал бесконечно громко, но смысл сказанного было не понятен - это сочетание звуков точно звучало как слово, но не было похоже ни на один известный Вёчью язык. Вместе с этим, его звучание вызывало какой-то почти ностальгический всплеск эмоций.

А когда их голоса стихли, перед Вёчью осталась только девушка-двойник. Лицо ее было так же мертвецки непроницаемо, но сама она казалась словно бы поблекшей. Губы ее беззвучно вторили тому, что говорили уже исчезнувшие Вёчью, но в опустевшем космическом пространстве она не издавала ни звука.

А потом по ней прошла трещинка - прямо как по той чашке. Трещины вторились, извивались, покрывая ее силуэт. А потом девушка рассыпалась бесчисленными искорками-звездочками.

Напротив Вёчью было пусто, а чай в чашке, реши он его попробовать, оказался бы холодным.

- Чай остыл, - и снова его собственный голос, но теперь - сбоку, на том месте, что пустовало пару минут назад. И снова это он, но теперь не женщина. Вёчью-ребенок ровно в той же степени выглядит мужчиной, в какой это справедливо по отношению к оригиналу. На вид ему не больше одиннадцати, хотя в лице и взгляде читается что-то совершенно стариковское,  а в голосе теперь звучит тоска, а не мертвецкая пустота, - Сегодня она не придет. Я не люблю чаепития. Я не хочу находиться в его обществе. Зачем я трачу время?

Сидящая в своем кресле Нисса, тем временем, нахмурилась. Этого ребенка что-то отличало от предыдущего двойника. В нем не было той болезненной неестественности, с которой двигалась и говорила девушка. Но единственное, что она могла сейчас делать - это наблюдать.

0

14

Выдержка всё-таки изменила ему на каких-то несколько секунд – когда мир исказился, заполняясь телами: переломанными, изогнутыми, повреждёнными. Все они смотрели на него, все они были неотличимы от него же, и огромного труда стоило не ассоциировать себя с ними. Все они одновременно раскрыли рты, и Вёчью, откуда-то знавший, что произойдёт сейчас (похоже, то был просто инстинкт), попытался прикрыть уши. Жест отчаяния, ни на что не влиявший, потому что хоровой стон тысяч глоток возникал прямо у него в голове, резонируя, переплетаясь, разрушая его здравый смысл. Он чувствовал, что каким-то неведомым образом знал, что они говорят, но не мог этого услышать, голову резало изнутри, заставляя почти уткнуться лицом в мокрую от чая скатерть и тихо, почти жалобно заскулить. Ему уже было всё равно, почему на чашке трещинка и как глубоко можно попытаться заглянуть в собственную память, обманывая защитные механизмы, только бы прекратилась эта резь, отдающая во всё тело разом.
Когда они заткнулись, Вёчью ещё долго не мог решиться выпрямиться и посмотреть вперёд. Когда смог, увидел треснувшее изображение самого себя, и ему стало отчего-то жаль. Будто это он сам треснул по краю. Когда изображение рассыпалось, ему стало легче.
Но это всё ещё было далеко от окончания.
– Налей себе сам, если хочешь другого. – отозвался он почти невпопад (разве остывший чай имел значение?) на слова сидящего теперь уже сбоку, прежде чем устало откинуться на неудобную спинку, запрокинуть голову и, задрав очки, потереть глаза прохладной ладонью.
В «его» обществе.
И всё же, несмотря ни на что, Вёчью никогда не был таким. Он родился шестнадцатилетним, прожил таким все одиннадцать минувших лет, и только в виртуальности позволил себе изменить возраст. Немного в сторону. Самую малость.
В «его» обществе – а в чьём?
– Ты же можешь отказаться. – глухо ответил Вёчью, всё ещё закрывая глаза рукой. – Скажи ей – «мне он не нравится». А лучше расскажи, почему. Обоснованные претензии охотней принимают.
Рука сползла по мокрому от пота лицу – как много им приходилось обсчитывать в этой каверзной реальности, – шлёпнулась на стол, как мёртвая рыба. Вёчью всё ещё смотрел вверх.
– Всё скоро закончится. – ещё тише проговорил он, зная, что программа всё равно его услышит. – И там «его» не будет. «Его» вообще никогда не будет. Не знаю, жалеть или радоваться. Или мне всё равно.

+1

15

- Его перегружает!
Нисса и сама прекрасно видела, что Вёчью перегружает. Видела лучше, чем кто-либо другой в этой комнате - ей не нужны были приборы, чтобы вздрогнуть всем телом, когда бесконечный космос заполнился ими. И вздрогнуть еще раз, когда они проговорили одно слово, растворяясь среди звезд. Почти больно даже без погружения - а что ощущает Вёчью?

- Подготовьте релаксанты и снотворное, - Нисса нервно сглотнула, - И начинаем выводить его. Процедура стандартная, режим мягкий.

- Вы уверены? Может, лучше инставыводом? Если его еще раз так тряхнет... - напряженно протараторила Джулия.

- Да какой к шайтану инставывод, - прошипела Нисса, - Это еще минимум десять стресс-пунктов. На сколько у него там скачок был? На пятнадцать? Два скачка с интервалом в три минуты, на пятнадцать и на десять, и это только в лучшем случае. Ты его с ума свести решила?
Джулия понуро продолжила свою работу, пока Нисса исступленно регулировала многочисленные показатели на окружающих ее экранах.

Первыми пропали стол и стулья. Мальчик стоял рядом с юношей, глядя поверх парящего в воздухе сервиза куда-то вдаль.

- Все будто за стеклом. И никто не умеет читать по губам, - пальцы ребенка сжались на запястье Вёчью, но это прикосновение было почти воздушным, и едва ощущалось, - В общем, я не люблю чай. Но люблю звезды. Звезды в чашку не нальешь.

Надтреснутая чашка плавно покачивалась в пространстве перед ребенком и юношей.

- Смотри, - мальчишка поднял голову и указал пальцев вдаль, - Звезды гаснут.

И правда, неспешно звезды, одна за другой, исчезали - светящаяся точка вдруг становилась космической чернотой. Неспешно и понемножку, но холодных огоньков вдали становилось меньше и меньше.

- Жаль, что я больше этого не увижу, - вздохнул мальчик.

0

16

Он не сразу заметил, но боль всё ещё перекатывалась по телу, отдавалась так, будто иголкой тыкали в обнажённый нерв – то тут, то там. Потом, с таким же опозданием, пришло понимание, что сердце ухает в груди так, что рёбрам почти больно. Конвенции – они не для этого писаны. Боль можно воспроизвести, даже если это запрещено. Вёчью почти ощущал, как где-то снаружи отказывают предохранители, как что-то происходит, пока он сидит здесь и не может сделать ничего. Реальность уже не могла обсчитываться правильно – она и не обсчитывалась, раз Вёчью стоял бок о бок с «не собой».
Теперь он помнил, точнее, отчётливо понимал, почему «за стеклом», почему никто не умеет читать по губам. В том помещении было темно, только капсула, наполненная светло-зелёной жидкостью, подсвечивалась изнутри, превращаясь в маяк для всех заблудших. Иногда наверх проскальзывали мелкие пузыри, прорезая мутноватую жидкость. Внутри пока ещё не совсем живое, но оно уже стало «им».
«Поздоровайся», беззвучно отдавалось в его голове, потому что голос он тоже не помнит, «Поздоровайся с ним, ладно?».
Стекло было холодным, когда он осторожно положил на него ладонь, словно проверяя, действительно ли их разделяет практически нерушимая преграда.
– У тебя потом было очень много времени сказать то, что ты не успел, – Вёчью протянул руку, словно надеялся наткнуться ей на стеклянную толщу, но она ощутила только пустоту. Мир гас. Звёзды гасли. И в чашку их действительно не налить. – Но всё равно мало, чтобы этого хватило.
Было до сих пор больно, воспоминания, успевшие открыться ему, ускользали прочь, и Вёчью видел, как с кончиков пальцев будто слетают искры. Полигоны больше не хотели выполнять отведённую им роль. Вёчью, словно осознав, что время в самом прямом смысле играет против него, повернулся к ребёнку, почти упал на колени в пустоте, в которой лишь условно сохранялось понятие «верх-низ», и, найдя пальцами чужую ладонь, приложил к ней свою.
– Я ничего не помню, понимаешь? – торопливо заговорил он, наблюдая за искрами, которые постепенно обнажали чёрно-зелёную координатную сетку. – Ни той женщины, ни его – то есть, тебя. Но ты всё равно существуешь в моей голове. Ты существуешь, и поэтому сейчас ты не умрёшь. А ещё ты есть где-то, я не знаю где, но есть.
Он, конечно, помнил, что это программа – но если эта программа смогла залезть за барьеры, значит, она нашла и то, чего «не существует». Он этой программе был почти благодарен.
Знать бы, за что.
– Поэтому, скорее всего, ты их увидишь. Ещё не раз. – Вёчью закрыл глаза, не желая видеть, как его собственное тело распадается вместе с миром. – Потому что где-то извне ты существуешь. Только я забуду об этом через несколько минут, такой вот механизм.
Ему всё-таки жаль или всё-таки нет?
– Ты не кусок кода, а моя собственная память, которая закрыта даже для меня. Тебя не обсчитать и не стереть, только и для меня ты недоступен. Наверно, хорошо, что мы повидались.
Вёчью уже не был уверен, что он до сих пор не разъединён, но всё же прошептал одними губами.
– Прощай.

+1

17

Мальчик улыбнулся. В его улыбке читался какой-то вызов, хотя сам по себе он выглядел совершенно умиротворенным. Усмехнулся, прикрыл глаза. Вздохнул. Лукаво взглянул на Вёчью и покачал головой.
Виртуальное пространство рассыпалось неосязаемым феерверком. Но мальчишка, словно бы в попытке успеть в последние секунды охватить как можно больше того, что желал увидеть Вёчью, менялся. Он уже не был точной детской копией того, кто стоит перед ним. Тот малый процент отличий, словно бы противясь забытию, все отчетливее проступал под лихорадочно искажающимся изображением.

Они всегда были похожи, верно ведь?

Мальчик протянул ладонь к ускользающей из этого мира щеке Вёчью и вздохнул, как старшие братья вздыхают над проделками младших.

- Ну и дурак же он, - теряясь в шелестах отключающегося виртуального пространства, прозвучал его голос. Потом он закрыл глаза. Потом погасли последние звезды и вокруг не осталось ничего.

А потом...
- Ну, как самочувствие? - голос Ниссы из динамиков звучал делано бодро. Все та же капсула, с последними растворяющимися на коже каплями контактного геля. Мир шумел очень реально и по-знакомому.

- Таблетки в твоем шкафчике, рекомендуемые дозировки - на твоем терминале, - как ни в чем не бывало, продолжала Нисса. Когда Вёчью пойдет за одеждой, то найдет, помимо прочего небольшой пластиковый белый контейнер, в котором лежат хорошо знакомые каждому ребенку неопоколения таблетки, - Если есть какие-нибудь вопросы, можешь задать их лично мне сейчас, или позвони позже.

А если открыть контейнер с лекарствами, можно найти небольшой листок бумаги, из тех, что и сейчас иногда используются для заметок.
"Если хочешь, я отвечу на твои вопросы раньше, чем они вызовут тебя на повторный разговор.
М."

И адрес анонимного почтового ящика, на который, очевидно, следовало отправить свое согласие на разговор с незнакомцем.

0

18

В последнее мгновение Вёчью всё-таки не выдержал и открыл глаза, чтобы в повисшей темноте несуществования виртуального мира на сетчатке отпечаталось чужое лицо, смотрящее немного укоризненно. И, пока отрабатывала автоматика, Вёчью бездумно смотрел в пустоту, словно медленно и нехотя осознавал произошедшее с ним – на деле, он не думал ни о чём. Лицо гасло, сменяясь темнотой. Гасли чуть прищуренные, как у него, глаза, исчезали вихрастые пряди, почему-то лежащие легкими волнами, таяла улыбка.
Он этого не запомнит. Никогда.
Он не сразу обнаружил себя стоящим в капсуле, не сразу понял, что его трясёт, а подсыхающий испаряющийся гель слегка стягивает кожу. Вопрос Ниссы показался до отвратительного тупым. Вёчью впервые в жизни был готов опуститься до оскорблений и назвать её, например, идиоткой, которая не может сделать логических выводов. Или саркастично спросить, вкусным ли был чай, который она, без сомнения, распивала, пока он пребывал в стрессовых условиях.
Но нет.
Вёчью молчал до тех пор, пока не понял, что в такой ситуации игнорирование окружающих может быть расценено как отклонение.
– Нормально. – бросил он сквозь зубы, прежде чем шагнуть к выходу, пошатнувшись из-за того, что ноги отказывались нести тело правильно.
Сейчас он возненавидел гравитацию ещё больше.
Он остановился перед дверью капсулы, словно ждал, пока она откроется, но отсутствующее выражение лица не подтверждало этого намерения. Он ждал, что за дверью его ждёт «Селестиал» или, на худой конец, помещение с капсулой, полной зеленоватой жидкости. Его ждал тесный и узкий коридор, ведущий через систему очистки к раздевалке. Никакого разочарования и краха надежд: чего ещё ждать от реальности?

Когда он так же безразлично и заторможено потянул на себя лежащую кофту за рукав, из-под неё выскочил белый контейнер, упавший и покатившийся по полу. Вёчью не спешил брать его, зная о содержимом.
Таблетки? Ему это не нужно.
Он одевался будто бы медленнее обычного, тщательно поправляя каждую складку. Когда оделся – всё же, нехотя, взял контейнер и, не разглядывая, сунул в карман. Он не собирался его открывать и уж тем более принимать содержимое, рекомендованный – не значит «обязательный». Если его спросят, он сошлётся именно на это.
Вёчью беспокоило только одно: выводы, которые из произошедшего сделает сторонний наблюдатель. Всё прошло настолько плохо, что он не верил в нормальность течения проверки. Значит, он где-то ошибся. Но где?
Вряд ли здесь выдают листки с диагнозами для ознакомления, чтобы пациент мог проанализировать своё поведение и исправиться на будущее. Именно эта неопределённость и давила на него больше, чем случившееся там, в виртуальности.
Когда ты знаешь, что ошибся, а где – не знаешь. Это неприятно, на самом деле.

Вёчью вышел в кабинет со спокойным выражением лица, с неторопливой, но не заторможенной, походкой, забрал терминал, словно игнорируя присутствующих, и лишь тогда, когда он оказался в руках владельца, Вёчью спросил, ровно, без прежней раздражённости:
– Я могу идти?

+1

19

Одним из немаловажных умений коллектива под руководством Ниссы было сохранение спокойной сосредоточенности в любой ситуации. Даже если результаты испытуемого откровенно озадачивали. А сама она в этом смысле преуспела, пожалуй, поболее остальных, и встретила Вёчью, покинувшего раздевалку, блистательно-широкой улыбкой. А потом игриво подмигнула ему. И понимай, значит, это как хочешь.

- Да, конечно, - закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку кресла, Нисса смотрелась на нем как роскошная королева на не менее роскошном троне, - Благодарю тебя за содействие, Вёчью, можешь быть свободен. Если возникнет необходимость, мы с тобой свяжемся.

Нисса улыбнулась Вёчью еще раз, давая понять, что здесь его теперь уже точно ничего не держит. За дверью его ожидала бы все та же тишина пока что неиспользуемых учебных помещений. За окном - все тот же теплый и тихий июль, птицы поют, а облака размеренно плывут по небу. Жизнь продолжается, как бы странно ни было то, во что Вёчью пришлось погрузиться.
И только за одним из поворотов недалеко от выхода из здания его ожидала относительно выбивающаяся из ожиданий встреча. Трудно было сказать по Джулии, просто ли она проводила время с электронной сигаретой без дыма у открытого окна, или чего-то дожидалась.

- О, решил не нагружать себя лишними вопросами? - делано бодро спросила она, - Ну и правильно, ничего толкового она тебе все равно бы не ответила. Шайтан что там было, а?
Ответ Вёчью ее, похоже, не слишком волновал и она, не дожидаясь, чего скажет ее невольный собеседник, затушила сигарету нажатием кнопки, закрыла окно и пошла на свое рабочее место.
Но прежде, положив руку Вёчью на плечо, с нажимом добавила:
- И не забудь про медикаменты. Не пренебрегай ими.

А после - скрылась за дверью.
ЭПИЗОД ЗАВЕРШЁН

0


Вы здесь » Исход Терры. Тень Шинрина » Терра-3401 » [Q] 14.07.3401 — Проверка на прочность: Вёчью


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC